Принятое решение успокоило Пашина, и он быстро уснул. Во сне он занимался любовью с синеглазой красавицей. И странно было наблюдать за собою со стороны, как в цветном порнофильме. Утром он долго лежал в постели, прокручивая в голове сладостный сон.

"Еще немного, и я просто рехнусь. Надо срочно принимать меры", подумал в отчаянии Пашин. Решив, что если выпустит девушку, то обретет покой, отправился на работу.

Войдя в кабинет начальника отделения милиции, он прямо с порога заявил:

- Николай Сергеевич, я как лицо процессуально самостоятельное принимаю решение освободить Дину Загоруйко.

- Не горячись и не кричи, я тебя и так слышу. Ты следователь, и тебе решать. Мог бы и не ставить меня об этом в известность. Но раз пришел, значит, сомневаешься. Я тебе вот что скажу: не та ситуация, чтобы суетиться. Пусть девчонка отсидит трое суток, положенных по закону. Может, наши доблестные сыщики разузнают о ней что-нибудь интересное.

- А если нет? Ответ на запрос, посланный в Украину, придет дней через десять, не раньше. Или же оттуда вообще не ответят. У сыщиков на неё ничего пока нет. А задерживать человека просто так, на всякий случай, закон запрещает. Я очень жалею, что пошел на поводу у Кондратова.

- Ну, как знаешь. Ты в университете учился, а там профессора все шибко грамотные. Не то, что мы!

После ухода Пашина подполковник решил предупредить Кондратова и позвонил в МУР. Но сыщика не оказалось на месте, и начальник махнул рукой: "Будь что будет". Тем более что он и сам не верил в виновность домработницы.

Спустившись в изолятор временного содержания, Пашин вывел Дину из камеры. У неё был заспанный вид. И Дина трогательными мягкими движениями проводила ладошками по лицу и волосам, словно умывающаяся кошечка. Охваченный страстью к девушке, Пашин с трудом подавил желание заключить Дину в объятия.