К чести девчонок должен сказать, что жаловаться они никому не стали. Правда, староста наша, Наташка Барановская, меня все же заложила. Не из вредности – действительно принципиальная была, с самого первого класса. Родилась, можно сказать, старостой. И, когда классная руководительница Елена Леонардовна, которую мы на свой манер прозвали Леопардовной, на большой перемене вызвала всех нас к себе, в мыслях я уже «намыливал веревку». Но Нечайкина вдруг заявила, что никто ее не обижал, и что она сама об парту ударилась, когда в портфель за карандашом полезла. Нечаянно. При этом девчонка опустила взгляд в пол и покраснела так, что при свете ее щечек можно было бы печатать фотографии. Ленка покосилась на подругу с нескрываемым удивлением, однако опровергать сказанное ею не стала.

Леопардовна же – это я теперь понимаю – все прекрасно видела. Но «разбора полетов» учинять не стала, а, с трудом сдержав улыбку, лишь заметила:

– Осторожнее надо быть. Ладно, идите. Орлов, а ты попроси маму сегодня после работы непременно позвонить мне домой.

Вот те раз! А ведь уже, казалось, индульгенцию в руках держал. День был испорчен, и даже физрук, чей урок был последним, не мог понять, почему один из его любимцев, всегда такой резвый, во время разминки еле волочит ноги по залу.

Дома я весь вечер просидел в своем углу тихо, как нашкодивший кот. Сделал все уроки «от и до», даже ненавистную математику, и лишь уже почти перед сном, будто вдруг вспомнив, сознался:

– Мам, тебя Леоп. Елена Леонардовна просила позвонить.

– А что ты опять натворил?

– Ничего я не натворил…

Мама недоверчиво хмыкнула и вышла в коридор к телефону – мы тогда еще в коммуналке жили. Я тут же метнулся к двери – подслушивать, успев на ходу показать сестре язык в ответ на ее укоризненное покачивание головой.

Каково же было мое удивление, когда из отдельных фраз стало понятно, что речь идет вовсе не о дневном инциденте, а об организации какой-то экскурсии в Русский музей – мама там до сих пор работает. Про Лю-дочкин же синяк – ни слова. Верите – если бы Леопардовна меня прямо там, при девчонках, отругала и замечание в дневнике накатала – педагогический эффект был бы гораздо меньшим. А так. Пай-мальчиком я, разумеется, не стал, но понял вдруг нехитрую истину: девочка – она, как ни странно, тоже человек. И даже больше. Впрочем, понимание последнего пришло несколько позже.