Только поезд скрылся, Де Грип повернул назад, пробежал по первой платформе и через опустевший зал ожидания направился к выходу.

Он постоял немного на верхней ступеньке вокзальной лестницы. В этот вечерний час на площади было почти безлюдно. Вот проехало такси, за ним два автобуса и несколько велосипедистов.

Слева от вокзала стояли трое скандинавов, длинноволосые, голубоглазые, в экзотических восточных одеяниях. Они раздавали редким прохожим листовки, призывающие улучшить жизненный уровень неимущих.

Выражение лица Де Грипа, видимо, не вдохновило их на то, чтобы подойти к нему с листовкой. Наверное, на лице у него было написано, что обычный ход вещей вполне его устраивает.

Солнце давно уже зашло, и по всему городу сверкали, мерцали и подмигивали неоновые рекламы. По другую сторону площади за развесистыми ясенями белели стены старой гостиницы, к которой слева примыкал новенький кинотеатр; реклама на его фасаде изображала чрезмерно обнаженную девицу, что должно было соблазнять прохожих на покупку билетов в кино.

Рядом с кинотеатром высилось внушительное, дорогое и тоже совсем новое здание налогового управления – точь-в-точь отлитое из бетона и стекла уведомление о необходимости уплаты налогов.

Справа от гостиницы ревнители реконструкции соорудили два многоквартирных дома, безвкусно поставленных торцом к проезжей дороге, так что, выходя из вокзала, пассажиры любовались полутемными лестничными маршами. Еще чуть правее когда-то находился старый городской сад, теперь это был так называемый Бунгало-Парк; в лабиринте извилистых дорожек между коттеджами и лужайками, пожалуй, одни только собаки уверенно находили дорогу.

Старые кастеллумцы помнили вокзальную площадь, окруженную уютными кафе, а за ней живописный городской сад и теперь уже не чувствовали себя здесь как дома, потому что в угоду модернизации от их жизни просто-напросто откромсали целый кусок.