Он так и не узнал ее имени и сомневался, что сумел бы найти ту ночлежку, если она вообще еще существует. Сейчас он вряд ли смог бы сказать определенно, когда это произошло. Кажется, летом, потому что было жарко и воняло кислым молоком и гниющими овощами из мусорных баков, стоявших на тротуарах.

— Это меня нисколько не тронуло, — сказал он Беккеру, который приставал к нему с вопросами. — Это было похоже… Черт, ни на что не похоже. Я заткнул сучку, можешь не сомневаться.

— Ты ее ударил? По лицу? — напряженно спросил Беккер, в глазах которого горело любопытство ученого.

Друз считал, что именно тогда они стали друзьями. Он помнил все мельчайшие детали: бар, запах сигаретного дыма, четырех парней из колледжа — они сидели через проход и ели пиццу, смеясь над какими-то глупыми шутками. Беккер был в мохеровом свитере абрикосового цвета, своем любимом, который ему очень шел.

— Развернул ее и швырнул на стенку, — ответил Друз, стараясь произвести впечатление. Еще одно новое чувство. — Когда она сползла на пол, я на нее бросился, обхватил за шею, дернул — и все. Шея сломалась. Звук получился, как будто когда разгрызаешь хрящик. Я надел штаны и вышел за дверь.

— Испугался?

— Нет. Во всяком случае, пока не оказался далеко. Все очень просто. Что могут сделать в такой ситуации копы? Если ты успел отойти на квартал, у них нет ни единого шанса тебя поймать. А в той грязной ночлежке они, скорее всего, нашли ее дня через два. И только благодаря жаре. Нет, я не испугался. Скорее… забеспокоился.