Однако жизнь понемногу налаживалась. Ибыло видно, что российская революция явила миру не только разрушительную, но и созидательную мощь. Как часто бывает в истории, минусы были неотделимы от плюсов.
Модель НЭПа, как казалось, должна была уравновесить разные интересы, преодолеть образовавшиеся противоречия и вывести страну к решению важнейшей задачи: создания индустриального общества, регулируемого из единого центра и равномерно распределяющего общественный продукт,- таким виделся марксистам-ленинцам социализм.
Среди современных авторов распространено стремление разглядеть сущность большевизма помимо его идеологического содер-
жания, отмежевать компартию 20-х годов от «идеологической архаики прошлого века, унаследованной от марксизма»4, приписав партии Ленина «реальную историческую миссию», которая сводится к индустриальной модернизации. Например, современный автор С. А. Павлюченков опирается на традицию историографии большевизма, заложенную П. Н. Милюковым и стремящуюся игнорировать идеологию этого явления, сводя его к модернизации и сохранению «самодержавия»5. Желание расчленить в большевизме стремление к модернизации и марксистскую «архаику» вытекает из демонстративного невнимания к марксизму, который ориентирован как раз на максимально последовательную индустриальную модернизацию. Отмежевав партию большевиков от «святоотеческих первооснов коммунистической идеологии XIX века»6, «можно» без должного внимания относиться к идеологическим моделям лидеров большевизма, вольно сводя мотивы их действий к дележу «пирога власти», «позитивному государственному поведению», «архаичным» стереотипам поведения и чему-то совсем мистическому вроде «воплощенного и обузданного русско-еврейского духа революции, который постоянно потрясал своими оковамиБ»7.