Маргинальная, деклассированная масса, увеличившаяся в годы потрясений 1914-1922 годы, в значительной своей части поддержавшая большевиков, теперь тоже оказалась недовольна. НЭП уменьшил привилегии бедноты, которая могла командовать селом от имени власти рабочих и крестьян. Демобилизовывались миллионы солдат, которые уже много лет только и умели что воевать и

с‹-

разучились что-либо делать и думать о сиюминутной жизни, без приказа. Теперь нужно было искать работу, а в условиях сокращения полномочий государства и бюрократического аппарата мест «начальников» на всех, конечно же, не хватало.

В революцию и гражданскую войну они привыкли командовать, чувствовать свою пусть маленькую, но власть, быть «хозяевами» «с Лениным в башке и с маузером в руке»… А теперь все увереннее стали действовать нэпманы- умелые предприниматели, возрождавшие дореволюционный стиль жизни обеспеченных классов. Илюди, кричавшие «Даешь!», штурмовавшие Зимний и бившие «беляков» на всех фронтах, стали возмущаться: «За что кровь проливали, за что боролись?». Ведь НЭП стал, по их мнению, реставрацией капитализма!

Эти тысячи вооруженных, зачастую награжденных именным оружием людей были готовы броситься в новые сражения с буржуазным перерождением, нэпманами и поддерживавшими их бюрократами.

Ощущение половинчатости революционных решений и задач, неясной перспективы, незаконности и временности существующего режима, недовольство каждого класса - все это накладывалось на ожидание вторжения извне. Ведь миллионы соотечественников, в том числе отступившие, но не уничтоженные белогвардейцы, мечтали о реванше, хотели вернуться в Россию при поддержке капиталистов всего мира. Несмотря на то что в 1922 году в Генуе прошли переговоры со странами Запада и был заключен договор с Германией, молодая Республика Советов все же оставалась изгоем мирового сообщества и могла рассчитывать только на свои силы. Она по-прежнему ощущала себя «осажденной крепостью».