истории" лежала в ее неимоверном богатстве документов. Они с фотографической

точностью воспроизводили сугубо сложную и крайне запутанную процессуальную

систему инквизиционных трибуналов. Они вводили читателя в самые потаенные

уголки инквизиционных застенков, до того времени герметически закрытых и

тщательно замурованных от постороннего глаза; эта таинственность особенно

остро возбуждала людскую любознательность, не находившую удовлетворения ни в

фантастических измышлениях противников инквизиции, ни в цинично-лживой

апологии ее друзей. Теперь перед читателем предстала правдивая картина,

поразившая его своим реализмом и увлекшая его глубиной и искренностью

убеждений автора, одновременно соучастника и жертвы кровавых деяний только

теперь раскрытого сфинкса.

Книга Льоренте вызвала возмущение духовенства и реакционных кругов

Франции, и правительство Людовика XVIII лишило нашего автора права

преподавать испанский язык в школах, а также церковной службы, которую

Льоренте до того нес в одной из церквей Парижа. Эти репрессии, однако, не

остановили Льоренте, и он решительно выступил против реакционного депутата

Клозеля де Кусерги, заявившего, что после 1680 г. инквизиционные трибуналы

Испании не вынесли ни одного смертного приговора. Льоренте с приведением

чуть ли не всех имен доказал, что за период от 1700 до 1808 г. в Испании

было сожжено живьем 1578 человек. Цифра эта, достоверность которой

подтверждалась подлинными документами, ошеломила широкие круги французского

общества, и либерально настроенный депутат Александр де Лаборд заявил в

парламенте, что эта "чудовищная цифра была бы еще чудовищнее", если бы в

годы секретарства Льоренте число жертв инквизиции не равнялось нулю. Слова

де Лаборда не могли не произвести тем более сильного впечатления на палату