большое впечатление, которого даже и время не могло изгладить. Как ни велико

было влияние этой случайной встречи, однако нельзя исключительно ею

объяснить тот умственный перелом, который произошел в уме Льоренте в 80-х

годах. Самое это влияние могло иметь место и быть благотворным только

потому, что в XVIII в. в Испании происходила сильнейшая борьба между

загнивавшим средневековым феодализмом, доведшим страну до полного истощения

и гибели, и шедшей ему на смену буржуазией, богатой энергией и инициативой и

представлявшей в тот исторический отрезок времени прогрессивную силу.

Значительный социальный сдвиг, совершившийся в Испании в XVIII в.,

надломивший старую, традиционную политику испанского папистского

духовенства, не мог не быть предметом продолжительных бесед Льоренте с тем

иностранцем, который на многое открыл ему глаза и который в качестве

рационалиста, естественно, поддерживал новое течение внутри испанской

Церкви, всячески борясь с ультрамонтанскими тенденциями огромного

большинства авторитетных представителей Церкви в Испании. В разгаре борьбы

внутри самой Церкви каждый обмен мнений между Льоренте и рационалистом,

каждая новая прочитанная антипапистская книга, философское произведение,

политический трактат и публицистический памфлет находили отклик в душе

Льоренте, будили его мысль, тревожили его и все дальше отталкивали от

старого, папистского пути. В 1785 г. Льоренте, показав, что ни прадед, ни

дед, ни отец его не привлекались к суду никаким инквизиционным трибуналом и

никем не были заподозрены ни в какой ереси, засвидетельствовав чистоту своей

крови и доказав, что в его жилах нет ни одной капли еврейской и арабской

крови, получил должность комиссара инквизиционного трибунала в Логроньо.