Старую жрицу охватил священный экстаз, заставив полностью позабыть про боль. Здесь, сегодня, спустя столько лет, ей, наконец-то, даровано было счастье встретить богов во всей их неописуемой золотой плоти!

— Ай-яааа! — благоговейно воскликнула она.

— Это Хетефра! — сказал один из богов. Казалось, он был столь же удивлен, как и сама старуха.

— Да! Да! Я вижу тебя, о Великий! Я знаю, кто ты! — залопотала Хетефра. — Теперь мои глаза все видят!

Но где-то на краешке ее сознания маячила беспокойная мысль. Любопытно, что этот бог — а она верила, что перед ней Тот с головой ибиса, — смахивал на кого-то ей знакомого, на того, на кого она не так давно сердилась.

— Что будем делать? — Тот повернулся к другим богам, его юношеский голос звучал недовольно.

Для богов они казались чрезвычайно озадаченными. Но у жрицы не было времени, чтобы поразмыслить над этим.

Бог Гор решительно подошел к лежащей Хетефре. Она подняла голову, улыбнувшись с такой верой, с такой радостью обратив к нему задуманные глаза, что на краткий миг он заколебался. А потом потянулся к своему поясу и что-то высоко поднял. Женщина увидела, как в лучах солнца коротко вспыхнул голубой металл — прежде чем опуститься…

Топор вонзился ей в шею, рассек горло и залил кровью спереди ее льняное схенти. Голубой парик в виде крыльев слетел с головы и закувыркался по склону до самого конца спуска, как подхваченный бурей сорняк. Безволосая старуха подняла руки в слабой мольбе. Топор снова высоко поднялся и снова опустился.

Хетефра, не издав больше ни звука, вошла в Ворота Тьмы.

Наступила последняя ночь праздника Осириса, и костры освещали все закоулки Фив. Улицы были полны шумных египтян. Там попадались и приглашенные фараоном для участия в празднествах чужестранцы, явившиеся из стран, плативших дань Египту. Чужестранцев легко отличить от египтян — их одеяния окрашены в варварские цвета, мужчины носят бороды, а женщины даже не бреют голов. Утонченные египтяне воротили носы от масляной вони чужаков.