А еще иноземцы не закрывали лиц — им не хватало ума понять, что во время празднества Осириса разумнее ходить в маске.

То было единственное время года, когда Осирис разрешал своим мертвым подданным пировать вместе с живыми. Благоразумные фиванцы носили маски, чтобы некий негодующий дух, враг какого-нибудь их давнего предка, не явился на праздник, дабы причинить зло. Но чужестранцев не заботили такие мысли, и они глазели на чудеса Фив, не прикрыв лиц, оставив себя без зашиты. Чужаки тыкали пальцами, дивясь на размеры сверкающих храмов, на длинные голубые и пурпурные флаги, которые развевались под ночным ветром на длинных шестах с хрустальными и золотыми остриями. Их ошеломляла громада храмовых ворот, обитых серебром и бронзой, инкрустированных самоцветами. Они удивлялись высоте и толщине храмовых колонн, раскрашенная резьба которых изображала величайшие триумфы фараона — триумфы над другими народами.

В гавани толпились семьи, люди несли к Нилу крошечные красные лодочки. На каждом суденышке была укреплена свеча, отлитая в виде восседающего на троне Осириса. И еще на каждую миниатюрную барку, в соответствии с древним обычаем, семьи положили или кусочек известняка или клочок папируса с написанными на них молитвами, в которых просили бога выполнить самое сокровенное их желание. На берегу реки, где рос густой тростник, первенец из каждой семьи зажигал свечу и опускал маленькую лодку на воду. Течение уносило флот с подношениями на север, к Абидосу, туда, где в роскошной гробнице покоилось тело Осириса.

По всей ширине Нила теснились тысячи миниатюрных мерцающих суденышек. Нежный бог Нила медленно собирал их в своп объятия и нес на север, тюка огоньки не исчезали из виду за поворотом реки. Стоя у края реки, семьи жадно глядели на маленькие лодочки, не сомневаясь, что доброе божество выполнит их желания.