Семья каменщика Каф-ре, наконец, добралась до реки после утомительного пути из квартала каменщиков. Жена Каф-ре, Виа, держала на руках маленькую дочь, а их четырехлетний сын сжимал в обеих руках крошечную красную барку. Глаза детей, очарованных чудесами, которые они видели но дороге сюда, блестели сквозь прорези масок из пальмовой коры, а животы их были набиты медовыми пирожными, купленных отцом на драгоценную медь.

— Зажги свечу, милый, — поторопила сына Виа.

Она указала на жаровню с древесным углем, стоящую неподалеку именно ради обряда со свечами.

— Нет, — ответил мальчик.

Виа увидела и узнала линию упрямо сжавшихся под пальмовой корой челюстей — то была отцовская манера. Ее голос прозвучал чуть резче:

— Давай же, глупый, или бог не выполнит наших молитв!

Семья просила у попечителей храма больший паек пшеницы, потому что Виа снова была беременна.

— Нет.

— Да это же проще простого! Просто поднеси фитилек к золе и отпусти лодку вон там, рядом с тростником. Река сделает остальное. Ты ведь хотел это сделать, верно?

— Нет.

— Зажги… свечу… — велел отец сквозь сжатые зубы.

Маленький мальчик сморщился.

— Не хочу! Не хочу, пока она там! — он показал на что-то на темной воде. — Страшная. Уродливая.

Ребенок ударился в слезы.

— Крокодил! — завопила Виа.

Каф-ре ринулся вперед и подхватил сына на руки так поспешно, что с мальчика слетела маска. Теперь ребенок разрыдался не на шутку.

Испуганные вопли жены каменщика привлекли внимание стражника на ближайшей пристани. Он побежал туда, где стояла семья, пробиваясь через толпу с высоко поднятым длинным копьем. У края воды он вгляделся в темные тростники и осторожно нацелил оружие. Потом вгляделся повнимательнее и медленно опустил руку.