Быть может, некоему дотошному исследователю удастся отследить и обозначить многочисленные аллюзии и контексты этого праздника. Чего стоит сцена из оперы “Борис Годунов” в исполнении артистов Большого театра: дело происходило в Кремле на Ивановской площади под открытым небом — не на фоне картонных позолоченных декораций, но на фоне древних соборов.

ЭКЛЕКТИЗМ или, если угодно, подчеркнутый ИСТОРИЗМ придавал празднеству то странное эсхатологическое звучание, которое просвечивало сквозь суету и бредятину культурно-массового мероприятия. Это чувство пробивалось и сквозь гнусность некоторых реляций (типа лозунга “Россия родина ослов”) и сквозь приторность эстрадных кокошников и оркестровых балалаек. Обрывки сталинских песен, осколки старой имперской символики, новейшие световые технологии — все смешалось в один неотступный, назойливый и разноцветный вихрь этого как будто бы вовсе постисторического действа.

Неужели здесь празднуется конец русской истории?

Красные пластиковые носы, раскрашенные бумажные уши и светящиеся в ночи, как светлячки, венчики и браслеты прохожих не вызывали в душе раздражения — только усталость.

Огромное, по прихоти магистра Жарра, пляшущее от цветомузыки строение МГУ вдруг погрузилось во тьму. И тут во весь огромный его фасад появилась светящаяся надпись: “REVOLUTION”.

Истребители “Су” со свистом уносились во тьму — прочь от расцвеченной Москвы.

Нет, господин Намин. Россия — родина не ослов и не слонов. Россия — родина революций.

Андрей ФЕФЕЛОВ

ЛИЦО ТОЛПЫ

Александр Лысков

Толпы людей неприкаянно бродили по московским пространствам три дня кряду. Сборища на площадях напоминали грандиозные пикники — так же выезжают на дикую природу: выпить, пожрать, послушать “музычку”, оставляя после себя вытоптанную поляну, мусор и бутылки. Похожими испражнениями заваливалась и Москва к ночи — тонны оберток от мороженого, тонны банок и бутылок, рвань резиновых шариков и газет были рассыпаны по улицам и проспектам. И некому было подсчитать потери в этой битве за общенациональную лужковскую идею — тысячи пьяных валялись в скверах и подворотнях.