В толпе было много счастливых лиц, но в основном лишь у поддатых подростков. А единственное трезвое счастливое — у мэра.

В толпе можно было увидеть многих, кто ходил по этим же улицам на демонстрации демократов в конце восьмидесятых, и тех, кто позже шествовал здесь с хоругвями и красными знаменами.

Сегодня они были, кажется, одинаково опустошены бессмысленностью происходящего. Вектор духовный отсутствовал. 850 лет — это лишь дата, а не идея. Егорий на коне — это хотя и почтенная, но архаика. А сама Москва — это неспешно подновленные фасады ее исторических зданий.

Доверчивые люди еще на подступах к центру, в предвкушении некоего чуда покупали на лотках поролоновые уши и носы, напяливали бумажные колпаки — подыгрывали устроителям. Но очень скоро начинали чувствовать себя одураченными, и в центре уже ни на ком из них не было этих дешевых клоунских прибамбасов.

Люди из толпы охотно занимали очередь за бесплатными кубиками куриного бульона, чувствуя, что тут не надувают. И старушки, и семейные молодые женщины заворачивали несколько раз. Но даже этот залежалый товар в конфетных обертках разыгрывали в лотерею. Мордатый парень у “руля” предлагал очереднику крутнуть пресловутое “полечудесное” колесо, и стрелка указывала на сектор с цифрой выигрыша в штуках. Лица в этой очереди были заметно оживлены азартом добытчиков семейного пропитания.

Людям сказали: “Гуляй, Вася, безо всяких лозунгов и идей”. А этот Вася все бегал глазами по транспарантам с рекламой заморских товаров, искал Слово, а находил, кажется, лишь лужковскую подсказку: “Я люблю тебя, Москва!”, неприложимую к его, васиному, сердцу, ибо он чувствовал, что ему, ко всему прочему, бесплатно навязывают еще и любовь к Ельцину, и к бандитам московским, и воровским миллиардерам. Конечно, есть и у Васи любимая Москва, но она — где-нибудь у леоновского пруда с удочкой ранним утром. А в остальном Москва для него — бич Божий, как и вся русская жизнь последних лет.