А начиналось

Так красиво:

Внезапно смыло

Всю зимнюю дрянь.

В небе грозно блеснул

Вечный день,

Померли мертвецы,

Ожили живые.

В тростниках страха повеяло

Вешним ветром чести.

Светом вымело пух

И постыдный прах.

Хлорофилл достоинства

Придал жесткости слабым колосьям.

Но теперь снова осень,

Хлещут дожди

На изнуренный разум мира.

Багряные идеи будут долго киснуть

В тяжкой небесной лохани.

Дьявол сосет наше время сквозь мокрую тьму,

Скорбные толпы страшит

Всеосень угасанья.

Опять эта осень, подули лживые ветры,

Ржавые листья вновь заметают каналы.

Шаги оплетают сплетней серые километры

Усталых сырых пространств и глухих завалов.

Опять эта осень, хлещут дожди

На изнуренный разум мира и града.

Размывают людские речи

И твердую веру.

И нет надежды, нет ничего впереди,

Чтоб помешать распаду.

Взят курс на серость.

САРАЕВО

Я слышу, как беда скребется где-то

жуком невидимым — да только час пробьет:

орда жуков расправится с поэтом,

и тишина гремучий голос обретет.

Сгорает город, как комок бурьяна,

как крошка ладана. Змеится в тех дымах

пустая кожа разума. Багряный,

мрет камень в дом вмурованный. Чума!

Всё тихо. Рота тополей в бронежилетах

по небу марширует. Зной-агрессор

нам крутит души на исходе лета,

людей пытает под воздушным прессом.

Я знаю, это — подготовка крика:

грай вороненой стали в гараже.

Паук исходит ядом в страхе диком,

Ответ — в компьютере. Его нашли уже.

АД

Ты уже поняла?

Ад прорвался

На нашу сторону.

Церберы бродят по улицам,

Перехватывают наши нежные взгляды.