— Ах, какие красные эти пионы! — воскликнул Сунь Укун.
— Нет, не красные, — возразил Танский монах.
— Должно быть, ваши глаза, учитель, ослеплены блеском весеннего дня, если вы не видите, что эти пионы красные,— сказал Сунь Укун. — Слезьте с лошади и посидите здесь, а я тем временем пошлю за Бодисаттвой — Царем Лекарств, и он вернет вам зрение. Не стоит обрекать себя на тяготы странствия, коли ваши глаза более не способны служить вам. Если вы пойдете по неверному пути, вам некого будет винить, кроме самого себя.
— Вот нахальная обезьяна! — вскричал монах. — Ты сам ослеп, а говоришь, что не видят мои глаза!
— Но если вы не лишились зрения, то почему говорите, что эти пионы не красные? — не унимался Сунь Укун.
— Я не говорил, что пионы не красные. Я только сказал, что не пионы красные.
— Если не пионы красные, учитель, то лучи солнца, падающие на пионы, делают их красными.
Когда Сунь Укун заговорил про солнце, монах решил, что его спутник лишился последнего ума.
— Тупая обезьяна! — заорал он. — Ты сам красный! Сначала говорил про пионы, теперь — про солнце, мелешь вздор, как последний невежа!
— Вы, верно, изволите шутить, учитель, — обиделся Сунь Укун. — Шерсть на моем теле везде бурая, поддевка из тигровой шкуры полосатая, а монашеская ряса серая. Где же вы увидели на мне красное?
— Да все дело-то в том, что у тебя не тело, а сердце красное, — ответил монах. — Послушай-ка лучше мою гатху