После этих заказных убийств Вадим стал нервным и не очень приятным, на крошку Дениску стал орать, и тогда Фаине показалось, что здравый смысл заключается в том, чтобы отдать Дениса маме с папой на пять-шесть дней в неделю, а самой пойти работать. Тогда у родителей появится дополнительный стимул к жизни, а Фаина будет отчасти избавлена от навязчивых мыслей о пеленках и яслях, не считая грибов, куриц и салатов.

Она удачно нанялась менеджером в книготорговую фирму, где платили не так уж много, но вполне достаточно, чтобы она могла содержать себя и малыша. Родителям тоже кое-чего перепадало, так что они не возражали против милого и приносящего стабильный доход внука.

И вскоре тот же самый здравый смысл подсказал Фаине, что пора прощаться с Вадимом, дивиденды от которого становились все более призрачными и ненадежными. Тем более, он упорно не хотел прислушиваться к её разумным предложениям по поводу правильного расходования денег, чуть что - сразу замыкался в себе, прятал голову в плечи. Наверно, на него так подействовала обстановка террора против банковских работников.

Они и распрощались. Вадим перебрался к себе, в свою однокомнатную, а Фаина осталась в собственной однокомнатной. Обе квартиры устроили ещё до бракосочетания их родители: каждому - свою.

Вадим, в общем-то, никогда не был особенно интересным, нежным или послушным. Первые пару месяцев совместной жизни - да, но дальше - дудки. Фаина много советовалась тогда с замужними подругами, и ей все твердили, что это дело обычное. Подруги не пощадили её иллюзий, нет: мужчина в принципе абсолютно ничем не отличается от электрической фритюрницы, говорили они. Пока она красиво стоит на полке, ею можно дразнить завистливых знакомых. Но стоит только попытаться использовать фритюрницу для прямой пользы, поднимается такая вонь, что хоть в окно прыгай без парашюта. Действительно, процесс приобретения даже самой незначительной мелочи, вроде нового кресла или журнального столика, сопровождается шекспировскими метаниями и упреками, а потом ты в любом случае оказываешься виноватой, даже если углы столика поцарапали его собственные дружки, когда затаскивали мебель в дом.