— Не ругайтесь, пожалуйста, — попросил Сергей Балков.

— Драться будем, — бросил Борис Юрьев.

Я соблюдала тишину, будто прочла соответствующую табличку в присутственном месте. Право слово, Борисово «драться» — гипербола. Как и мое мысленное «перегрызу глотку». Ринься мы в омут взаимоуничтожения, я ничего не выведаю, он на меня, живца, никого не поймает. Хоть раз на раз у нас с ментами не приходилось.

Я владела женским методом уменьшения накала стычек. Принесла пироги, чай, кофе. Постоянно голодные, не иначе растут еще, тридцати нет, сыскари Измайлова ополоснули рты слюной. Сергей сделался томным и волооким. Даже непримиримый Борис сменил тон и по-человечески поблагодарил. Пироги с мясом и капустой были такими, как любит Вик: большими, прямоугольными — на весь противень, распираемыми начинкой, блестящими лакированной коричневатой корочкой. Любо-дорого смотреть, когда Измайлов через час после ужина подкрадывается к ним с ножом и тарелкой, по-детски благоговейно откидывает полотенце и застывает в раздумье о величине куска добавки. Теперь он наблюдал, с какой скоростью поглощали еду лейтенанты, и прощался с муками выбора. Какие там куски, крошки собирать придется. Парни деликатно отстранились от стола, когда угощение кончилось.

— Выкладывай, Борис, — с плохо скрываемой досадой поторопил Измайлов.

И сытый, отяжелевший на вид Боря по команде выложил.

Пятого сентября в отдел по расследованию убийств явилась девушка и угрюмо попросила аудиенции у лейтенанта Юрьева. Видовым признаком хомо сапиенс допустимо считать боязнь проявления инициативы при контактах с представителями Бориной специальности.

Так что если девица была и «хомо», то по поводу «сапиенс» возникали сомнения.

Она усугубила их, как умела:

— Здравствуйте, господин лейтенант.

Я — Варвара Линева. И пропустила сегодня первую пару — очень уж скучная лекция.