— Не вздумай куда-нибудь срываться, — предупредил меня Измайлов. — С тебя станется, ты и в таком виде не постесняешься выбраться на улицу. Я буду звонить каждые пятнадцать минут.

И полковник повез Севу к маме. Угроза проверок меня не взволновала. Вик окажется в своем кабинете и забудет о моем существовании напрочь. Хуже было со сборами. Почему Измайлов решил, будто мне удастся подняться? Первая попытка, во всяком случае, окончилась провалом в матрас. Но Вик в меня верил!

Верил в то, что я «куда-нибудь сорвусь».

Это вдохновляло. И дабы не посрамить прозорливость полковника и соответствовать его своеобразным представлениям обо мне, я начала сначала. Через полчаса Измайлову не возбранялось мною и собою гордиться;

После контрастного душа и перемотки особо расхлябанных суставов эластичным бинтом я почувствовала себя значительно лучше, но стала очень похожа на орангутанга — ссутулилась и свесила руки до колен. Именно в таком положении у меня почти ничего не ныло и не пульсировало. «А, ладно, — утешила я себя. — Сколько на свете людей с отталкивающей внешностью, общаются же с ними. Возьму любезностью и интеллектом». С физиономией получилось хуже.

Впору позавидовать обезьянам, среди них такие милашки попадаются.

Если изувеченный лоб, хвала парикмахеру, прикрыла густая челка, то на нос и губы так и просился какой-нибудь респиратор или платок. Все-таки в парандже что-то есть. После нанесения макияжа пришлось умыться. Поскольку я боялась нажимать на распухшие места и то и дело морщилась от боли, пудра покрыла кожу буграми и ямками. Да еще и зеленые тени каким-то образом смешались с румянами. В целом я достигла жутковатого эффекта следов тления. В конце третьего захода я здорово смахивала на размалеванную прокаженную и понимала, что на сегодня это мой предел.