Некоторым удалось даже, в последнем пробуждении инстинкта самосохранения, купить собственную квартиру, но многие так и остались в дальних комнатах разнообразных общежитий — те, кто вообще смог покинуть родительский дом. Пропитанные кофеином, отравленные случайной едой годы требовали свое и мозг неохотно начинал рационализировать повседневные житейские мелочи. Регулярные счета оплачивались все позже, комнатные растения засыхали, а со стен начинала облетать краска. Только талант и знания сияли по-прежнему — все утонченнее, разветвленнее, совершеннее. В это время уже мало кто мог с ними сравниться. Коллеги редко были в состоянии оценить настоящую красоту их решений, и к одиночеству приходилось так или иначе привыкать.

Х. сидел у южного окна большого офиса рядом с обшитой деревом несущей колонной. Когда Алиса первый раз оказалась в этой части помещения, ее внимание сразу же привлекла удивительно частая дробь клавиш: бесчисленные пальцы, подобно ливню барабанившие по клавиатуре. С любопытством заглянула она за перегородку, чтобы оценить количество печатающих рук, но увидела одного лишь Х. в черной джинсовой куртке, и тот и другая одинаково вневременные и несокрушимые. Лет под сорок, он казался пришедшим сюда вместе с первыми персоналками, хотя некоторые упорно перешептывались о проведенных им еще до того годах в подвале перед фирменным мейнфреймом. Сам он рассказал Алисе как-то в угаре корпоративной вечеринки, как еще пятилетним карапузом играл в гараже своего дяди настоящим IBM'овским перфоратором.

Большую часть времени он жил на пицце и ей подобных пищевых суррогатах, целиком и полностью следую неписанным правилам своей касты. Но подлинным горючим служила безостановочно и беспорядочно развивающаяся компьютерная техника. Обделенных талантом он не принимал всерьез, намеренно отграничивая себя от них. Карьеру в смысле повышений, существенных прибавок к зарплате или, упаси господь, руководящей должности Х. не сделал, да и не ставил никогда перед собой такой цели, но тем не менее оказался на особом положении в офисе.