- И никто ничего не слышал?

- Никто.

- Может быть, это самоубийство?

- Судя по первым выводам полиции, похоже, нет.

Я чешу затылок. В этот момент по лестнице спускается мама, держа в руках чемоданчик из крокодиловой кожи, в котором она хранит наши драгоценности.

- Ты предупредил, сынок? - спрашивает она меня вполголоса.

Я отрицательно трясу головой.

- Отменяется, мама. Мы никуда не едем.

Она принимает это сообщение спокойно, моя Фелиция. Она раз и навсегда решила для себя: все, что исходит из моих уст, для нее свято. Однако она не может удержаться, чтобы не пробормотать:

- Не едем?.. Но почему?

- Сегодня, мама, прикончили еще одного кандидата от Белькомба. Это представляет интерес.

Я ее расцеловываю, как в самые торжественные моменты.

- Я прогуляюсь к местным блюстителям порядка. Если вдруг опоздаю к обеду, садись за стол сама.

Она подавляет вздох сожаления и смотрит на меня глазами, полными снисхождения и прощения.

Я выруливаю машину из гаража, где она покрывалась пылью между грузовичком по доставке товаров на дом и поржавевшим трактором. И как раз в тот самый момент, когда я покидаю внутренний дворик, господин Морбле, экс-унтер-офицер жандармерии, преграждает мне дорогу, скрестив руки над головой.

- Вы направляетесь в Белькомб?

- Да.

- Вас не затруднит прихватить меня с собой? Знаете, что случилось? Угрохали еще одного кандидата в депутаты!

- Не может быть,- говорю я, открывая ему дверцу.

ГЛАВА II

Полицейский участок Белькомба напоминает улей, это я вам говорю. Можно подумать, что находишься в универсальном магазине "Галери Лафайет" во время предпраздничной распродажи. Тут жандармы и постовые, стражи порядка и укротители беспорядков, полицейские в штатском и штатские в форме, местные коллеги и ребята из госбезопасности. Я уже не говорю о журналистах, слетевшихся на объедки бараньего жаркого. Все это кишит, кричит, вопит, дымит, перекликается и откликается.