Я вхожу и спрашиваю господина Беколомба. Дама с белыми волосами, запертая в кассе, указывает мне на длинного и худого типа, который под серым халатом носит белую рубашку и черный галстук, кроме того, полагаю, еще и брюки, но, поскольку халат свисает до самых щиколоток, я не могу этого утверждать категорически Я своего рода святой Фома-неверующий, верю лишь в то, что вижу.

У парня лицо похоже на полумесяц, верх которого покрыт тремя сантиметрами волос, подстриженных ежиком, а низ украшен маленькой кисточкой рыжеватой щетины.

– Господин Беколомб?

– Собственной персоной, – отвечает он голосом, напоминающим овощерезку, через которую пропускают морковь

«И это все», – думаю я с тем критическим чутьем, которое, как вам хорошо известно, мне присуще и которое позволяет мне оценивать моих современников с первого взгляда.

– Комиссар Сан-Антонио.

Он хмурит то место, где положено быть бровям, ибо я забыл вам сообщить, что у него их нет.

– Ах вот как?

– Вам не приходилось встречаться ни с одним полицейским с момента убийства Монфеаля?

– Нет.

Хорошо сделали, что заменили Конружа.

– Вы заходили вчера утром к Монфеалям?

– Да.

У него впалые щеки и длинный нос, который буквально нависает в форме кропильницы над верхней губой.

Коллеги и хозяева Беколомба поглядывают на нас украдкой из-за прилавков. Они не понимают, что происходит.

– В котором часу это было?

– За несколько минут до половины девятого, – И объясняет: – Моя работа в магазине начинается в половине девятого.

– Вы видели Монфеаля?

– Нет, он был в ванной, как сказала мне его горничная.

– Одним словом, вы видели только ее?

Он сжимает ноздри, что является подвигом, ибо крылья его носа и так сжаты.