Вместе со мной она спустилась с крыльца и подняла глаза на облезлый фасад.

— Снаружи на него тоже не стоит смотреть. Но я ничего не могу с этим поделать. Это собственность клиники, как и остальные дома, — в будущем году его должны снести. Всю эту сторону улицы собираются превратить в автомобильную стоянку, — она вздохнула. — Понятия не имею, куда мы денемся. Цены растут, а мой муж — инвалид...

— Мне очень жаль...

— Вы о Джерри? Да-а... мне тоже жаль... Когда-то он был сильным деловым человеком. Но некоторое время назад он пережил нервное потрясение — еще во время войны — и так и не смог прийти в себя. Ну, и пьет он слишком много. Впрочем, не он один... — задумчиво добавила она.

Мне нравилась откровенность этой женщины, хотя она производила впечатление особы достаточно суровой. Я невольно подумал о том, что, по странному стечению обстоятельств, именно мужья медсестер часто становятся инвалидами...

— Ну, ладно. Не расскажете ли вы мне, зачем вы приехали?

— Собственно, я просто хотел бы поговорить с Фредом.

— О чем?

— Об одной картине.

— Да, это его специальность. Фред может вам рассказать о картинах все, что вы хотите знать... — неожиданно она оставила эту тему, словно та ее пугала, и произнесла уже другим, тихим и неуверенным, голосом: — У Фреда какие-то неприятности?

— Надеюсь, что нет, миссис.

— Я тоже надеюсь. Фред — приличный мальчик, он всегда был таким. Я хорошо его знаю, ведь я его мать, — она бросила на меня долгий подозрительный взгляд. — Вы не из полиции, сэр?

— Я журналист. Собираюсь писать статью о художнике по имени Ричард Хантри.

Она вдруг вся сжалась, словно почувствовав угрозу.

— Понимаю...

— Кажется, ваш сын специалист по его творчеству?

— Я в этом не разбираюсь, — ответила она. — Фред интересуется многими художниками. Он намерен зарабатывать этим на жизнь.