— Так что же случилось с картиной, которую Фред принес домой?

Джонсон опустил голову и покачивал ею из стороны в сторону, словно старый больной бык.

— Я эту картину вообще не видел. Вы не понимаете, что у меня за жизнь, сэр. Лет шесть-семь после войны я просидел в госпитале для ветеранов. Был не совсем в своем уме, да и сейчас не лучше... Время течет, а я часто не знаю, какой нынче день недели — и знать не хочу! Я человек больной. Не могли бы вы оставить меня в покое, сэр?

Я оставил его в покое и бегло просмотрел другие комнаты на этом этаже. Только одна из них была жилой — спальня с двуспальной кроватью, которую Джонсон, по всей, видимости делил со своей женой. Я не нашел ни картины под матрасом, ни чего-либо подозрительного в шкафу и ящиках комода, ни следа какого-либо преступления за исключением бедности. Узкие двери в конце коридора были заперты на большой засов с замком. Я остановился перед ними.

Джонсон сопел за моей спиной.

— Это выход на крышу. У меня нет ключа от засова. Сара всегда боится, что я упаду с лестницы. Но так или иначе, там ничего нет. Как у меня здесь, — он тупо постучал по своей груди. — Наверху абсолютно пусто.

Он улыбнулся широкой улыбкой идиота. Я сунул ему вторую бутылку. Это была скверная сделка, и я оставил его с радостью. Он закрыл за мной входную дверь, словно образцовый заключенный, закрывающийся в собственной тюрьме. Я повернул ключ в замке.

Глава 8

Остановив машину, я двинулся пешком в сторону клиники. У меня была надежда, что миссис Джонсон даст мне какую-нибудь дополнительную информацию о Фреде. Было уже почти совсем темно, среди деревьев слабо светились редкие уличные фонари. Перед собой на тротуаре я увидел несколько пятен, словно кто-то разлил масло. Двигаясь дальше, я заметил, что расстояние между следами падающих капель постепенно уменьшается.

Я коснулся пальцем одного из пятнышек и поднес его к свету. Жидкость была красной, запах не напоминал масло.