Лампа, висящая над кроватью, тихо покачивалась, бросая сноп света на противоположную стену. Внезапно мне показалось, что весь дом покачивается в такт этим движениям. Я протянул руку и придержал лампу. На стенах висели работы великих иностранных художников, таких как Моне и Модильяни, преимущественно, это были скверные репродукции, должно быть, вырезанные из журналов. Я открыл дверцу шкафа. Там висели на плечиках пиджак и несколько рубашек и стояли начищенные высокие черные ботинки. Для человека после тридцати лет недвижимости у Фреда было маловато.

Просмотрев ящики стола, я нашел в них немного белья, носовых платков и носков, а также групповую фотографию выпускников средней школы 1961 года. Фреда я на ней отыскать не смог. — Вот он, — сказал Джонсон, заглянув мне через плечо. Он ткнул пальцем в долговязого подростка, лицо которого сквозь время казалось трогательно исполненным надежды.

Я просмотрел книги, стоящие на полках. В большинстве своем это были дешевые издания, касающиеся культуры, искусства и технологии, было там также несколько книг по психиатрии и психоанализу. Из них я читал лишь две: «Психопатология в обычной жизни» и «Правда Ганди» — достаточно необычный подбор для преступника, если Фред являлся таковым.

Я повернулся к Джонсону.

— Мог ли кто-нибудь войти в дом и взять картину из этой комнаты?

Он пожал тяжелыми плечами.

— Думаю, все возможно... Я никого не слыхал, но я обычно сплю как убитый...

— А может, ты сам взял эту картину, Джерри?

— Что вы, сэр?! Ни в коем случае... — он резко закрутил головой. — Я не такой дурак, чтобы лезть в дела Фреда! Возможно, я старый бездельник, но я не обокрал бы собственного сына! Он один из всех нас, у кого есть какое-то будущее...

— Здесь живете только вы втроем — ты, Фред и миссис Джонсон?

— Да, только мы. Когда-то у нас были квартиранты, но это уже давно.