Рут Баймеер оперлась о косяк двери, демонстрируя себя. Фигура у нее была уже не девичья, но теннис, а, быть может, и злость, помогли ей сохранить стройность и изящество.

— Ваш муж всегда так себя ведет?

— Не всегда. В последнее время у него паршиво с нервами.

— В связи с этой пропавшей картиной?

— Это только одна из причин.

— А остальные?

— В конце концов, это можно связать с картиной... — она колебалась. — Наша дочь, Дорис, учится в университете и начала общаться с людьми, которые кажутся нам неподходящим для нее знакомством. Знаете, как это бывает...

— Сколько лет Дорис?

— Двадцать, она на втором курсе.

— И живет с вами?

— К сожалению, нет. Она переехала в прошлом месяце, вначале осеннего семестра. Мы нашли ей жилье в Академия-Вилледж, рядом с университетом. Разумеется, я хотела, чтобы она осталась дома, но она заявила, что имеет такое же право на личную жизнь, как и мы с Джеком. Она всегда очень критически относилась к тому, что Джек пьет... И, если хотите, к тому, что пью я...

— Дорис употребляет наркотики?

— Думаю, нет. Во всяком случае, она не наркоманка, — с минуту она молчала, стараясь представить жизнь дочери, которая, казалось, пугала ее. — Я не в восторге от некоторых особ, с которыми она проводит время.

— Вы имеете в виду кого-то конкретно?

— Есть там такой парень, Фред Джонсон, она как-то приводила его домой. Собственно, он не так уж юн, должно быть, ему не меньше тридцати. Один из этих вечных студентов, которые крутятся вокруг университета, потому что им нравится атмосфера, а может, и легкие заработки.

— Вы подозреваете, что это он мог украсть картину?

— Ну, так однозначно я бы не сказала. Но он интересуется искусством. Работает научным сотрудником в местном музее и посещает лекции по этим вопросам. Он слыхал о Ричарде Хантри, у меня даже сложилось впечатление, что он немало знает о Нем. — Наверное, это можно сказать обо всех студентах местного факультета истории искусств?