Ему не ответили. Леня заглянул в комнату. Ничего пугающего не обнаружилось. Застеленный диван, круглый стол, затейливая люстра на цепях. Не оказалось хозяйки ни на кухне, ни в туалете: везде чистота казармы и все на своем месте. Единственно непонятной для Лени оказалась фотография молодого человека, которая стояла на ночном столике возле дивана. Фотография изображала жгучего рекламного красавца, как решил Леня, испано-итальянского типа, довольно нагловатого. Пижон позировал голый, едва прикрыв чресла полотенцем – за спиной его голубело море. Парень был очень молод, а детей и внуков у Ольги Федоровны не было, это Леня знал точно.

Сбор первичной информации закончился, но фактов для отчета оказалось маловато.

В двух соседних квартирах никто не открыл, сколько он не стучался.

Леня спустился этажом ниже и позвонил в двери, обитые потрескавшимся кожезаменителем. Послышалось тявканье собачонки, потом шаркающие шаги и надреснутый старческий голос.

– Кто там еще?

– Водопроводчик. – ответил Леня.

– А у меня не тикёт! Я не вызывал. – ответили ему.

– Ага. Сверху течет. Сейчас вас зальет по горло.

Загремели запоры и высунулся тонкий нос с красными прожилками, а затем появились выпуклые, давно полинявшие глаза старика археологического возраста. Лохматая шавка у его ног залилась озлобленным лаем, готовая сожрать хоть медведя.

– Ты, парень, не водопроводчик. – тут же сказал старик. – Ты бандит. Но с меня взять нечего.

– Почему это бандит? – опешил Леня.

– Куртец кожаный, бритый и руки чистые. Бандит! – убежденно и энергично пробрюзжал старикашка: пороха в нем ещё было достаточно.

– Бандит. – согласиля Леня. – Открывай, грабить буду.

Старик захихикал, прикрикнул на шавку и впустил Леню в прихожую, где в нос ему ударил горячий сивушный запах.

– Самогонку гонишь, папаша? Дух у тебя в хате убойный.

– Принять хочешь? – ерепенисто спросил старик. – Могу и поднести стопарик. Меня за хобот не возмешь. Я заслуженный пенсионер.