Когда Водитель вырос, он стал не нужен отцу. А его мать сделалась ненужной отцу задолго до того. Потому Водитель не удивился, когда однажды вечером за ужином она накинулась на старину с мясным ножом в одной руке и хлебным — в другой, ни дать ни взять ниндзя в клетчатом переднике. Прежде чем отец успел опустить кофейную чашку, она уже отхватила ему ухо и прочертила широкую красную улыбку на шее. Водитель, ставший свидетелем этой сцены, спокойно доедал тост с фаршем и мятным желе — предел кулинарных способностей матери.
Он всегда поражался силе, с которой эта покорная молчаливая женщина нанесла удар, — будто всю жизнь копила силы для одного-единственного, внезапного и решительного поступка. С того дня она уже мало на что годилась. Водитель помогал чем мог. Но однажды заявились власти и увели мать от покрытого коркой грязи и украшенного поверх салфеточкой мягкого кресла. Мальчика отправили в Тусон к приемным родителям, неким мистеру и миссис Смит, которые не переставали удивляться каждый раз, когда он входил в дверь или покидал крошечную мансарду, где сидел как сыч.
За несколько дней до шестнадцатилетия Водитель спустился из своей комнатки на чердаке со спортивной сумкой, вмещавшей все его пожитки, и запасными ключами от «форда-гэлэкси», которые он выудил из ящика кухонного стола. Мистер Смит был на работе, миссис Смит вела занятия в воскресной школе: когда Водитель еще ходил туда два года назад, он постоянно получал призы за знание самых длинных цитат из Библии. Стоял жаркий день самого разгара лета, и в его комнатушке было невозможно находиться; впрочем, внизу оказалось ненамного лучше. Капли пота капали на записку, которую карябал Водитель: