-- Слышишь, Боцман? -- спросил Артист.

Хохлов не ответил. Он молча гнал тяжелую скоростную машину, все прибавляя ход.

-- Ладно, не слушайте меня, -- словно извиняясь, повернулся к ним Трубач. -- Видно, перекололи меня там, в дурдоме этом. О высшем смысле заговорил. Это уж надо полным психом быть. И снова пошел нормальный мужской треп. Когда промахнули тридцатый километр, Артист-Злотников наклонился к уху Сергея:

-- Слушай, капитан, ничего не чуешь? По-моему, нас ведут.

-- Да ты что?! -- Пастухов бросил острый взгляд в зеркало заднего вида. -- С каких щей?

-- А с каких щей, -- в тон ему спросил Артист, -- нас все-таки собрали тут всех, причем в этот самый день? Ведь они, сдается, все знают -- имена, адреса...

-- Ты кого-то конкретно приметил? -- нахмурившись, спросил Сергей.

Оба оглянулись. За ними тянулась нескончаемая вереница машин -- чуть не до самого горизонта. Слежки в таком караване углядеть было невозможно.

-- Ну так что? -- спросил Пастух. -- Кто, где?

-- Сам не въеду никак, -- пожал плечами Семен. -- Просто чувствую все время глаза чьи-то... А кто, откуда... Еще утром на этих гонках почуял и там, у больницы... И после, когда из "Новоарбатского" выходили...

-- Э-э, брат, -- нарочито беспечно улыбнулся Пастухов. -- И ты туда же? Никак, -- кивнул он в сторону Трубача, -- от Николы заразился?

Но никакой беспечности ни в глазах его, ни в лице не читалось. Видно, и его заботило то же, что и остальных. Всех, кроме Трубача.

--А пес его... Может, и мнится, -- ответил Артист и снова уставился на бегущий навстречу асфальт.

Но Сергей знал: в таких делах Артист не давал промашки. Была в Злотникове какая-то необыкновенная чуткость на незримую опасность, которая столько раз спасала их всех. Сам Семен, смеясь, объяснял этот дар врожденным опытом вечно гонимого еврейского народа. Но теперь и Пастух почувствовал, как нарастает неясная тревога. Однако никаких явных признаков опасности по-прежнему не было.