Он засыпал рис, который через полчаса будет готов. Потом еще минут двадцать на то, чтобы плов дошел. Сорок пять. И надо садиться за стол. Плов готовился специально для Питера, который вчера прилетел из баварского города Гармиш-Партенкирхен, и его на второй же день окунули в этот банный ад. Турецкий от души старается угостить своего друга. И для Дениса это знакомство с великим американским разведчиком полезно. Денис пошел по стопам дяди и возглавлял нынче частное сыскное агентство «Глория», два года назад организованное Вячеславом Грязновым, когда он ушел из МУРа по собственному желанию. Славка привлек к бизнесу племянника, вызвав его из Барнаула, и они вдвоем стали успешно работать и получать соответственно в несколько раз больше, балуя старых друзей хорошим коньяком и подкидывая в долг до получки. Но полгода назад недавно пришедший к власти крутой министр МВД, заслушав отчет столичной уголовки, пришел в ярость и снял начальника МУРа. Замминистра сам приехал с уговорами к Грязнову домой, и Славка стал врио — временно исполняющим обязанности начальника МУРа. Высокое начальство хорошо знало упрямый характер Грязнова и тянуло с его утверждением на посту начальника Московского уголовного розыска. Врио, он и есть врио. Уволить можно без всяких хлопот. А Денис остался в агентстве, заказов сыпалось много, и Грязнов подключал к сыскной работе своих бывших оперативников.

Через несколько минут Денис услышал новые вопли и невольно рассмеялся. Он представил себе реакцию соседа — за забором рядом с банькой находилась дача одного известного переводчика с немецкого, тихого интеллигентного старичка, ценившего тишину и покой. Последнее время переводчик, встречая Дениса, жаловался, что его замучили своими оргиями соседи слева, какие-то «новые русские», купившие дачу у вдовы художника Тарханова за сто тысяч долларов и наезжающие к себе на «мерседесах». А теперь вопли и дикие крики справа вконец выведут переводчика из себя.

Денис выскочил на крыльцо, чтобы понаблюдать за купанием в снегу Питера Реддвея, о котором Александр Борисович Турецкий рассказывал с восхищением, как о талантливом высококлассном разведчике, и вот этот рафинированный интеллектуал, поклонник Джойса и Кольриджа как дикарь, голышом барахтается в сугробе, издавая утробный рев — зрелище, которое нельзя не запечатлеть в сознании.