К одиннадцати часам, когда слоняться из угла в угол и пить стало уже невмоготу, я тайно, даже не предупредив супругу, покинул этот Корабль Дураков. До дома было всего ничего, и я решил проделать этот недолгий путь пешком.

Дневную кашу дороги сцементировал вечерний морозец, и потому идти по обледеневшим тротуарам стало затруднительно. Ко всему прочему, мне здорово мешала выпитая водка. Сколько раз я падал, прежде чем меня подобрала милиция, сказать не берусь, но последнее падение оказалось роковым. Три пацана с пушком на губах и дубинками наперевес прекратили мое неуверенное передвижение. Словно куль с дерьмом, они подняли меня за шиворот и, прислонив к шершавой стене дома, подперли с боков дубинками.

— Отпустите, идиоты, — праведно возмутился я. — Что вы делаете?

— Пока ничего, — мерзко ответил носатый сопляк и пнул по голени. — А это тебе за идиотов, козел вонючий.

— Недоносок безмозглый! Завтра ты у меня попляшешь, — взвизгнув от боли, пообещал я. — Завтра из твоего фейса я сделаю одну сплошную менструацию.

— Ты глянь на него, Санек, — удивленно обрадовался желторотый страж порядка, — то, что ты мне обещаешь завтра, получишь сейчас. Я устрою тебе месячные на год вперед.

Кулак у него оказался на редкость крепкий, и уже после второго удара я, захлебываясь, хрипел в собственной крови и соплях, но юного паскудника это не остановило, напротив, он все больше и больше входил в раж, да так, что его приятели стали проявлять некоторое беспокойство и милосердие.

— Хорош тебе, Стас, перестань. Что пэпээсникам

— Отвали, — совершенно зверея, посоветовал им товарищ и, ставя точку, заехал в солнечное сплетение ботинком. — А ничего не скажем. Таким мы его и нашли. Он же пьяный вдрызг. Пусть только попробует вякнуть, еще не так получит.