— И именно по этой причине адрес я его не знаю. Но из казармы он выйдет часов в одиннадцать, однако этого я тебе не говорил.

— Лады, а теперь обсудим тему нашего вечернего разговора. Она касается той убиенной старушки, чью квартиру мы вместе вскрывали. Ты удивлен?

— Нет, я сразу тебя вспомнил, но зачем это тебе? Чепуха какая-то.

— Возможно, вечером я об этом тебе скажу. А до того времени тебе нужно как можно больше узнать. Кто этим делом занимается, насколько оно продвинулось и какие по этому поводу рассматриваются версии.

— Ну, кто этим занимается, я могу сказать хоть сейчас. Его крутит Серега Лапшин. Кроме этой бабки, у него еще два или три похожих убийства, но пока, насколько это мне известно, все глухо, все вхолостую.

— Ты не торопись, он завтра работает?

— До обеда должен быть.

— Ну вот и отлично, поговори с ним, предложи поближе присмотреться к патронажной сестре, к почтальону, что разносит пенсии, ну, словом, устрой эдакую пресс-конференцию, цель которой — узнать от него как можно больше. Ферштейн?

— Ферштейн-то ферштейн, а только зачем все это тебе?

— Я бывший следователь.

— Я это понял, ну и что?

— Хочу помочь следствию, а при положительном результате и поимке убийцы могу передать тебе лавровый венок.

— Он мне и на хрен не нужен. Своего дерьма хватает. Поменьше бы меня дергали, и на том спасибо, а то, как папа Карло, пашешь по двадцать часов в сутки… Ни выходных, ни проходных. Скоро баба из дому выгонит.

— Наша служба и опасна и трудна… Ну ладно, до вечера.

— Погоди, еще ночь пережить надо. Может, подвезти тебя?

— Не надо, тачку поймаю, бывай.

— Бывай. Да со Стасом-то поосторожнее, а лучше вообще наплюй и забудь.

— Чтобы он во время следующего дежурства опять кого-нибудь избил до полусмерти? Нет, друг, такого не будет.

Во втором часу ночи я приволокся домой и, не обращая внимания на Милкины стенания, помылся и, уже спящий, завалился к ней под бок.