К воротам, где располагался батальон умненьких детишек, не желающих покидать папкиного крыла, я подъехал к десяти часам. Припарковав машину в неприметном месте, я приготовился терпеливо и долго ждать, заранее предвкушая упоение и всю сладость расплаты с юным поганцем. Потихоньку элитные сынки начали просачиваться через железные ворота. Будущие хозяева жизни выходили в основном группками, оживленно переговариваясь на пальцах. От этой жестикуляции глухонемых олигофренов мне стало почему-то грустно. Наверное, потому, что старею и так было всегда — старшему поколению никогда не нравилось младшее. Диалектика! Но все равно это неправильно, когда молодой балбес, набитый деньгами и папиным авторитетом, не знает, кто такой Мусоргский и с чем едят теорему Пифагора.

Мой длинноносый козел выпрыгнул в компании двух парней, почти сразу с ними распрощался и стремительно двинулся в мою сторону. Такого оборота я не ожидал и чисто рефлекторно перевернул козырек. Неужели эта толстопузая участковая сволочь меня продала? От досады я даже заскрипел зубами. Тысячу раз правы мои знакомые, когда говорят о моей несусветной глупости.

— Мужик, подбрось до Парковой, — через стекло неожиданно заявил Стас. — Не обижу.

— Садись, — отворачивая морду, кивнул я, судорожно соображая, что за всем этим кроется — случайное ли совпадение или продуманный расчет? — Сколько дашь?

— Поехали, говорю же, не обижу, — нагло ответил мерзавец, и я понял, что платить он не собирается. — Давай пошустрее.

— Поехали, — нарочито беспечно ответил я, — домой, что ли?

— Какая тебе разница, тебе сказано куда, вот и езжай, помалкивай.

— Ну, тогда пристегнись, — понимая, что пацан попал как кур во щи, усмехнулся я. — Поедем с ветерком.

— Но-но, папаша, ты не очень-то, — заерзал наглец. — Сбавь обороты, дорога скользкая. Завязывай, тебе говорю, козел старый.

— Не боись, зайчик, дядя Костя свое дело знает. Пристегнись только покрепче.