— Иди в задницу, — равнодушно посоветовал я, — твое лицемерие надоело.

— Какое еще лицемерие? Я ничего не знаю.

— В таком случае знай. Постарался тот самый ребенок, о котором ты так печешься, причем не один, а в обществе подобных ему недоразвитых мерзавцев. Двое держали, а твой Стасик усердствовал. Удовлетворена?

— Вполне, извини. Меня неверно информировали. Сейчас же позвоню Светлане.

— Можешь себя не утруждать. Наверняка он и ей все преподнес на другом блюде. А если будешь звонить, то передай своему банановому королю, что их заявление в суд обернется против их же сыночка. Самое лучшее в его положении — это засунуть себе банан в задницу, сесть у окна и тихо грустить. Прощайте, дорогая Людмила Алексеевна, все было очень вкусно.

— Перестань, иди ложись, спи и ни о чем не думай — я все улажу. Я сейчас на него так накачу, что мало не покажется.

— Премного благодарен, но в адвокатах не нуждаюсь, сам разберусь.

— Конечно разберешься, только сначала проспись. Кот, пойдем-ка со мной, я что-то интересное тебе покажу.

В шесть часов вечера, как и договаривались, я открывал двери опорного пункта, где так бесславно закончил вчерашний день. Сегодня здесь дежурил молодой парень в штатском костюме чимкентского производства. На мой вопрос, как найти капитана Оленина, он ответил с охотой, пространно и не по-милицейски:

— Если вы Гончаров, то Федорыч просил вас прийти к нему домой, вот он и адрес оставил, да только зря, его дом и так виден. Вот, посмотрите, — подвел он меня к окну, — сразу за магазином высовывается торец четырехэтажного дома. Там, в пятой квартире, он и проживает. Так вы Гончаров?

— Нет, но за информацию спасибо. Как-нибудь непременно ею воспользуюсь.

— То есть как нет? — ошарашенно посмотрел на меня дежурный. — Он же меня предупредил, что придет Гончаров… А вы кто?

— А я начальник четвертого отдела областного управления полковник Зверев. Представьтесь, только сначала поменяйте штаны, дышать невозможно. — Минуту длилась классическая немая сцена. Я улыбнулся: — Успокойся, парень, я пошутил, а пошутил потому, что я Гончаров. — Сняв темные очки, я дружелюбно подмигнул ему единственным открытым глазом и, не давая опомниться, пошел к выходу, однако не удержался, повернулся и добавил: — А штаны все равно поменяй.