— Что у нее пропало из вещей? Может быть, ценности, деньги?

— Пенсию ей в этот день приносили, вот она и пропала. Вся, до копеечки.

— А кроме пенсии? Наверное, у нее были какие-то украшения?

— Про украшения я не знаю, кроме тоненького золотого колечка, я у нее ничего не видела. Вот оно пропало, а больше ничего и не было. Ее дед еще при жизни пропил все, что можно. А что касаемо денег, то тянула она от пенсии и до пенсии. Я это сама видела, потому иногда и баловала старуху. То яблочков принесу, то дешевых конфет. Нечего у бабы Таи было взять.

— То есть в квартире у нее не шарили и все вещи находились на своих местах?

— Да, кроме половиков. И в передней, и в комнате они были перекручены. А в остальном все в полном порядке.

— Ясно, а вы не в курсе, кто приносит ей пенсию?

— А чего же не в курсе? В курсе. Ее разносит Галина Ивановна Соколова.

— А вы не ошибаетесь? — с плохо скрытой досадой спросил я. — Может быть, ваша информация устарела?

— Может, и так, а только она наш дом уже два года обслуживает.

— Спасибо вам, Зина, и еще один вопрос: была ли у вашей соседки патронажная сестра? Ведь, судя по вашим словам, ей помощь требовалась.

— Последнее время за патронажную сестру сходила я, а полгода тому назад такая сестра у Таисии Михайловны была. Но только мы схватили ее за руку и сразу же дали полную отставку.

— И правильно сделали, — одобрил я такой решительный поступок женщин. — А как ее звали?

— Надька Лукьянова, чертова шкура. Повадилась лазать в нищий стариковский карман. Нашла у кого воровать! Удушить ее, сучку, мало!

— Полностью с вами согласен, — находя хоть какую-то почву под ногами, поддержал я такое доброе намерение. — Вы сообщили о ее недостойном поведении начальству или все спустили на тормозах?

— Пожалели стерву. Так уж она плакалась и в ногах валялась. Таисия Михайловна ее и простила, добрая она старуха была. У кого только рука поднялась? Вы уж постарайтесь, найдите ее губителей.