— Есть немного, только надо бы стакан раздобыть и какой-нибудь закуски.

— Это мы сделаем, — жизнерадостно вмешался его товарищ. — Ты пока иди и купи все, что надо, а я к тому времени организую закусон.

— Можно, только надо бы и старика Трегубова позвать. Я к нему направляюсь.

— К кому? — захлопал глазами угрюмый. — К Николаичу, что ли, собрался?

— Ага, к нему самому, — невозмутимо ответил я.

— Витька, ты слыхал? — забавляясь моим видом, громко заржал угрюмый. — Нет, ты слыхал? Он к Николаичу в гости собрался! Ну ты мужик и даешь!

— А что такое? — наивно и непонимающе осведомился я. — Что тут смешного?

— Ну, если ты собрался к нему в гости, то прямая тебе дорога будет в морг. Его еще в пятницу туда отволокли.

— Хорош травить баланду, — сурово осадил я. — За такие шуточки можно и по суслам схлопотать. Нашли, чем шутки шутить.

— Да в натуре, ты, мужик, я точняк тебе говорю, замочили Николаича. В пятницу пришел Ромка… Ты его знаешь?

— Сын, что ли? — выказывая некоторую заинтересованность, спросил я.

— Ну да. Пришел Ромка, открыл дверь, а там Степан с веревкой на шее.

— Не может быть. Неужто сам удавился?

— Да нет же, говорю тебе, угрохали его, а Ромку по подозрению захомутали.

— Ну и дела. За что же его?

— Ты иди сначала, принеси пузырь. Чтоб за его упокой выпить, а уж потом и говорить будем. Много вас тут, любопытных, ходит.

Заметив, что вместо обещанной бутылки я принес две, угрюмый от избытка чувств зазвал нас к себе в гости, а жилплощадь он имел как раз напротив квартиры Степана Николаевича. Заранее обрадованный этим обстоятельством, я с готовностью последовал за ними. Жилище угрюмого в своем роде было уникальным. Прихожая одновременно выполняла функции кухни и столовой. Отсюда же вела тоненькая дверца в крохотный сортир, где двоим было уже не развернуться. Сама комнатенка грандиозной мне тоже не показалась. Здесь с трудом разместился диван, усеченный шифоньер, журнальный столик и тумбочка с телевизором.