Исповедальное слово призвано пройти сквозь все преграды: не только сквозь стену греха, разделяющую людей, но сквозь все ограничения, которые земная жизнь накладывает на человека. Толстой много пишет о том, что телесная оболочка, пространство и время словно заключают человекав одиночную камеру: выход к миру и за пределы его – к Богу – он видит в духовном движении, которое способно высвободить Бога в его душе и тем расширить сознание человека до бесконечного: "Жизнь наша есть освобождение заключенного, расширение пределов, в которых действует беспредельное начало".

Высвобождение духа происходит благодаря двум процессам – раскаянию (исповедь как "таинство покаяния, устное признание грехов своих перед духовником"- В. Даль) и вербализации личного духовного опыта (исповедь как "искреннее и полное сознание, объяснение убеждений своих, помыслов и дел" - В.Даль).

Толстой как исповедник личного духовного поиска вступает в конфликт с церковной общедуховной традицией, что раскрывает бунтарский потенциал исповедального слова, которое в своей обнаженной уникальности не может быть тождественно совокупному опыту, опирающемуся на канон, обычай, обряд, ритуал – то есть преимущественно на оформившийся статичный комплекс идей и форм. Исповедальность же динамична: Аврелий Августин в своей "Исповеди" сравнивает память человека с бесчисленными пещерами и ущельями, по которым стремительно проносится исповедальное острие мысли.

Исповедальность духовного опыта осмысляется Толстым как органичное свойство души, которое приближает человека к живому стволу роста, предполагая глубинное переживание проживаемого и переосмысление осмысленного.Человек, считает Толстой, не должен механически повторять опыт и мысли других людей, копирование есть акт умерщвления (отсюда в частности его неприятие, например, университетского образования, которое предполагает хорошую способность к механическому воспроизведению информации). Нужно все глубоко пережить, осмыслить, и принести собственный интеллектуальный и духовный плод жизни. Слепое подражание, бездумное следование по проторенной колее – ложный путь, ведущий к духовной смерти. С признания в духовной мимикрии и начинает Толстой свою "Исповедь":