раз в 1812 году (Кутузов и Растопчин), именуется иностранцами — которым это

простительно — и русскими невеждами — которым это непростительно — «система

генерала фон-Зеекта».

На этот случай «сумерек военного искусства» — случай, который Фош характеризует

«невольным отсутствием достаточного военного гения» (l’absence forsee d’un genie suf-

fisant) — и припасен коллектив, наиболее совершенным образчиком которого был «большой

генеральный штаб» германской армии.

На этот научный коллектив, существовавший во всех армиях, на отдельных, более

выдающихся его представителей и пало бремя полководчества Мировой войны — войны,

сочетавшей огромный процент научной лигатуры с очень небольшим количеством

искусства. Отсюда и «серый» характер полководчества 1914–18 гг. за немногими

исключениями, как, например, все творчество ген. Юденича на Кавказском фронте, бои

французского Скобелева — ген. Манжена, и некоторые операции армии Гинденбурга на

Восточном фронте, фон-Клука на Урке и несколько других ярких примеров.

Искусства немного — и оно целиком сосредоточено на творчестве нескольких

вождей. В решительные моменты творчество Жоффра, Галлиени, Фоша и Манжена

(знаменитый «полководческий четырехугольник») оказалось выше творчества Мольтке-

младшего, фон-Клука, Фалькенгайна и Людендорфа — подобно тому, как Гинденбypг,

Людендорф, Фалькенгайн и Макензен оказались выше Великого Князя, Жилинского,

Рузского, Иванова. Это обстоятельство и определило характер войны, предрешило ее

исход — несмотря на то, что немецкий коллектив по своему качеству, своему «дурхшнитту»,

своему научному базису, отделке и разработке доктрины, одним словом, по постановке своей

рациональной части значительно превосходил коллектив французский. Личность, как всегда,

оказалась решающим фактором. Военное искусство — достояние личности — хоть и было у