национального самосознания. На повышение и понижение этого самосознания они

реагируют в одинаковой степени, но по-разному. Военное искусство, как органически

связанное с национальным самосознанием, повышается и понижается вместе с ним.

Литературное, более независимое от национального сознания (вернее не столь органически с

ним связанное), реагирует иначе; оно отражает эти колебания в своем зеркале. Качество

остается приблизительно тем же — перерождается лишь «материя». Ломоносов, Пушкин,

Чехов — три имени, первый из них отражает зарю, второй — полдень, третий — сумерки

Петровской Империи.

Любопытно проследить этот «барометр». Военное дело — синтез «действия» нации,

литература — синтез ее «слова». Гению Румянцева соответствует гений Ломоносова.

Суворову — орлом воспаривший Державин. Поколению героев Двенадцатого года,

красивому поколению Багратиона и Дениса Давыдова — «певец в стане русских воинов»—

Жуковский. Младшие представители этого поколения — Пушкин и Лермонтов. Эпоха Царя-

освободителя дает нам корифеев русского самосознания — Достоевского, Аксакова и

Скобелева. Затем идет упадок — и в сумерках закатывающегося Девятнадцатого, в мутной

заре занимающегося Двадцатого века тускло обрисовываются фигуры Куропаткина и

Чехова...

27

Электронное издание

www.rp-net.ru

***

Искусство таким образом национально. Национальность является характернейшим

его признаком, его так сказать «букетом», квинтэссенцией — все равно, будет ли речь идти о

военном искусстве, литературе или живописи. Отвлеченного интернационального

«междупланетного» искусства не существует.

Несколько иначе обстоит дело с наукой. Если народы сильно разнятся друг от друга