Пикуль Валентин

"Императрикс" - слово звериное

Время Анны Иоанновны, будь оно трижды проклято.

Чиновник костромской консистории Семен Косогоров (волосом сив, на затылке косица, вроде мышиного хвостико, на лбу бородавка - отмета божия) с утра пораньше строчил перышком. Мутно оплывала свеча в лубяном стакане. За окном светлело. В прихожей, со стороны входной лестницы, копились просители и челобитчики - попы да дьяконы, монахи да псаломщики.

- Эй, - позвал. - Кто нуждит за дверьми? Войди до меня.

Вошел священник уездный. В полушубке, ниже которого ряска по полу волоклась - старенькая. Низко кланялся консисторскому. На стол горшочек с медком ставил. Затем и гуся предъявил. Косогоров липовый медок на палец брал и с пальца задумчиво пробовал - вкусен ли? Гуся презентованного держал за шею рукою властною, огузок ему прощупывая - жирен ли? И гуся того с горшком под стол себе укладывал, где уже немало даров скопилось.

Спрашивал:

- Кою нужду до власти духовной имеешь? И как зовешься?

На что отвечал ему священник так-то:

- Зовусь я Алексеем, по батюшке Васильевым. Нужды до власти не имею по смиренности характера, от кляуз дабы подалее. Но прошу тебя, господин ласковый, ссуди ты меня бумагой для писания. Совсем плохо в деревне - негде бумажки взять.

- Бумажка, - намекнул Косогоров, - ныне в красных сапожках бегает. А. много ль тебе листиков? И на што бумага?

- По нежности душевной, - признался Алексей Васильевич, - имею обык такой - вирши да песни в народе сбирать. Для того и тужусь по бумажке, чтобы охота моя к тому не ослаблялась. Ибо на память трудно надеяться: с годами всех песен не упомнить.

Косогоров вдруг обрадовался, говоря Васильеву:

- Друг ты мой! Я и сам до песен разных охоч. Много ль их у тебя собрано? Канты какие новые не ведаешь ли?

Священник тут же (по памяти) один кант ему начертал:

Да здравствует днесь императрикс Анна,