- Какой ты, право, чудной, - сказал он наконец.

А Чо закивал и заулыбался еще радостнее. Не в пример судье, Крюшо заговорил с ним на канакском наречии, которое А Чо наравне со всеми китайцами и иностранными дьяволами хорошо понимал.

- Что ты все зубы скалишь? - пожурил его Крюшо. - Плакать надо в такой день, а не смеяться.

- Я радуюсь, что вышел из тюрьмы.

- Только-то? - жандарм пожал плечами.

- А разве этого мало? - последовал ответ.

- Значит, ты радуешься не тому, что тебе отрубят голову?

А Чо в полном недоумении уставился на жандарма, а потом сказал:

- Как? Ведь я же возвращаюсь на плантацию, в Антимаоне, я буду работать, на Шеммера. Разве вы везете меня не в Антимаоне?

Крюшо в раздумье погладил свои длинные усы.

- Так, так, - проговорил он наконец, стегнув правого мула. - Выходит, ты ничего и не знаешь?

- А что я должен знать? - А Чо начинал одолевать какой-то смутный страх. - Неужели Шеммер не позволит мне больше работать?

- После того, что с тобой приключится сегодня, - едва ли. - Крюшо от души рассмеялся своей остроумной шутке. - Видишь ли, после нынешнего дня ты уже не сможешь работать. Человек без головы, какой же это работник? Тут он ткнул китайца большим пальцем под ребро и густо захохотал.

Мулы добрую милю трусили по самому солнцепеку, но А Чо все молчал. Потом он спросил:

- Разве Шеммер собирается отрубить мне голову?

Крюшо, ухмыляясь, кивнул.

- Это ошибка, - степенно проговорил А Чо. - Я совсем не тот китаеза, которому нужно отрубить голову. По решению почтенного судьи, я должен отбыть двадцать лет каторги в Новой Каледонии.

Жандарм так и покатился со смеху. Ну и умора с этим китаезой, кого, чудак, вздумал надуть - гильотину! Мулы той же мелкой рысцой успели пробежать рощу кокосовых пальм и не меньше полумили по берегу сверкающего на солнце моря, прежде чем А Чо снова заговорил: