Признаюсь, что такой отказъ могъ бы очень быть принятъ за ободреніе; прочіе ея отвѣты были такого же рода. "Не чувствуетъ она большой склонности къ перемѣнѣ своего состоянія; будучи счастлива въ настоящемъ своемъ положеніи, можетъ ли быть когда нибудь того благополучнѣе"? Однимъ словомъ всѣ ея отказы, не въ поношеніе чести моей сестры, можно было почитать за согласіе; ибо что можетъ сказать въ такихъ обстоятельствахъ молодая дѣвица, опасаясь того, чтобы скорое согласіе не ввергнуло ее въ презрѣніе у такого пола, которой уважаетъ свое благополучіе соразмѣрно преодолѣннымъ трудностямъ? Отвѣтъ дѣвицы Биддульфъ на стихи одного мущины, упрекающаго нашъ полъ въ любленіи притворства, кажется мнѣ очень недуренъ, хотя въ разсужденіи женщины и можетъ почесться съ лишкомъ вольнымъ.

(*) "Полъ, имѣющій въ себѣ мало великодушія! находящій въ нашей слабости, право насъ презирать, и упрекающій намъ за нашу суровость! Хотите ли, чтобы мы показали вамъ средство познать наше сердце? Снимите съ себя маску сами, и будьте чистосердечны. Вы упрекаете насъ кокетствомъ; но ваша собственная лживость принуждаетъ полъ нашъ употреблять притворство".

{* Переводъ шести Аглинскихъ стиховъ.}

Теперь должна я перо мое оставить; однакожъ примуся за него опять скоро.

ПИСЬМО III.

КЛАРИССА ГАРЛОВЪ къ АННѢ ГОВЕ.

Таковъ былъ отвѣтъ сестры моей, и г. Ловеласъ имѣлъ волю толковать его такъ, какъ то ему было угодно. Согласился онъ на толь убѣдительныя и сильныя причины, показывая наружно чувствительное сожалѣніе. Или я обманываюсь, моя любезная пріятельница, или человѣкъ сей совершенной лицемѣръ.