Видишь, къ чему обязываетъ тебя преимущество твое надъ всѣми людьми одного съ тобою пола. Изъ всѣхъ женщинъ, которыя тебя знаютъ, или о тебѣ слыхали, нѣтъ ни одной, которая бы не почитала тебя подверженною своему сужденію въ столь нѣжномъ и щекотливомъ дѣлѣ. Однимъ словомъ, весь свѣтъ имѣетъ глаза свои обращенные на тебя, и кажется требуетъ отъ тебя примѣра; дай Богъ, чтобы ты имѣла свободу слѣдовать твоимъ правиламъ! Тогда, смѣю то сказать, все приняло бы настоящее свое теченіе, и не имѣло бы другой цѣли, кромѣ одной чести. Но я опасаюсь твоихъ надзирателей и надзирательницъ; мать твоя имѣя въ себѣ удивительные достоинствы и способность управлять поведѣніями другихъ, принуждена сама слѣдовать чужимъ поступкамъ; твоя сестра и братъ отвлекутъ тебя отъ настоящаго твоего пути непремѣнно.

Однакожъ я теперь коснулась до такихъ предмѣтовъ, о которыхъ ты не позволяешь мнѣ говорить пространно. Но извини меня въ томъ; теперь уже ничего больше говорить о томъ не буду. Между тѣмъ на что мнѣ просить у тебя прощенія, когда я пользу твою почитаю своею, честь мою соединяю съ твоею; люблю тебя, какъ еще ни одна женщина другой такъ не любила; и когда горячность твоя ко мнѣ позволяетъ мнѣ уже давно называть себя твоимъ другомъ.

Анна Гове.

P. S. Пришли мнѣ списокъ съ духовной дѣда твоего, которую онъ учинилъ въ твою пользу, и позволь мнѣ показать то теткѣ моей Гартманъ; тѣмъ обяжешь ты меня чрезвычайно. Она уже давно меня проситъ достать ей ее прочесть. А между тѣмъ столько ты плѣнила ее твоими качествами, что не зная тебя лично, хвалитъ весьма расположеніе твоего дѣда, не вѣдая еще настоящей причины сей предпочтительности.