Дядя мой Іулій кажется не согласенъ на то, чтобы доводить меня до чрезвычайнаго принужденія; но племянникъ его, котораго уже не должно мнѣ называть моимъ братомъ, увѣряетъ всѣхъ, что успѣетъ обратить меня къ моей должности. Желала бы я сердечно, чтобы о всѣхъ сихъ обстоятельствахъ меня не извѣщали.

Тетка моя совѣтовала мнѣ повиноваться данному мнѣ запрещенію, и принимать посѣщенія г. Сольмса. На послѣднее не соглашалась я ни какъ, не смотря на всѣ чинимыя мнѣ угрозы. Вразсужденіи же запрещенія другихъ посѣщеній обѣщалася слѣдовать тому безпрекословно. Чтожъ касается до запрещенія нашей переписки, то одна только опасность, чтобы не перехватывали нашихъ писемъ, принуждаетъ меня сохранять оное. Тетка моя увѣряетъ меня, что сіе приказаніе происходитъ отъ одного только моего отца, а мать моя не имѣетъ въ томъ нималѣйшаго участія. Онъ рѣшился на сіе не для чего инаго, какъ опасаясь того, что я упорствую не по собственной моей склонности, но по постороннимъ совѣтамъ; (подъ симъ разумѣетъ онъ безсомнѣнія тебя и дѣвицу Лоидъ) ибо увѣряла она меня, что онъ говоритъ обо мнѣ очень снисходительно и съ немалою похвалою.

Вотъ какова горячность и снисхожденіе! и сіе происходитъ для того, чтобы воспрепятствовать упрямой дѣвушкѣ предпринимать возмущеніе и ввергать себя въ погибель. Но всѣ сіи полезныя мѣры происходятъ отъ благоразумія моего брата, которой есть ни что иное, какъ совѣтникъ безъ разума и братъ безъ сердца.

Колико была бы я благополучна имѣя у себя другаго брата и другую сестру! не удивляйся тому, любезная пріятельница, что я произношу сіе о моихъ родственникахъ; не могу ни какъ снести того, что лишаютъ меня наипріятнѣйшаго въ жизни моей удовольствія, которое состоитъ въ изъустныхъ съ тобою или на письмѣ разговорахъ.

Но согласишься ли ты, любезная моя Гове, имѣть со мною потаенную переписку? Ежели ты на то согласна, то я сыскала уже надежное къ тому и удобное средство.