Наконецъ, любезная пріятельница! изъ всѣхъ его поступокъ и чувствованій примѣчаю я, что онъ видѣлъ гораздо больше меня, гораздо больше нежели ты то себѣ воображаешь, и гораздо больше нежели ты видишь сама; ибо въ противномъ случаѣ не преминула бы ты меня о томъ увѣдомить.

Уже для успокоенія его вразсужденіи полученныхъ имъ обидъ и досадъ возобновляющихся ежедневно, вошла ты съ нимъ въ особливую переписку. Знаю, что во всѣхъ твоихъ письмахъ не можетъ онъ хвалиться ни чемъ нимало. Однакожъ не малой важности и то, что ты къ нему писала, и согласилась получать его письма, учиненное при томъ условіе, чтобы переписка сія была потаенна, не означаетъ ли, что между тобою и имъ есть какія нибудь тайности, о которыхъ не хочешь ты, чтобы свѣтъ былъ извѣстенъ. Сію тайность нѣкоторымъ образомъ составляетъ онъ самъ. Такая благосклонность не подаетъ ли любовнику вида сердечнаго дружества? не удаляетъ ли также и фамилію на довольное разстояніе?

Однакожъ въ нынѣшнемъ положеніи вещей ни чемъ тебя опорочивать не можно. Правда, что переписка твоя отвращала по сіе время великія бѣдствія. Тѣже самыя причины должны побуждать тебя продолжать оную по нынѣ. Коловратная судьбина влечетъ тебя противъ твоей склонности. Однакожъ съ такими похвальными намѣреніями на конецъ привычка сокроетъ отъ глазъ твоихъ все то, что тебя теперь устрашаетъ и обратится въ склонность.

Разсматривая сіе подробно, признаюсь тебѣ, что въ семъ примѣчаю я начало любви. Не пугайся ни какъ любезная пріятельница; любовникъ твой имѣетъ въ себѣ довольно естественной филозофіи, и далъ тебѣ разумѣть, что любовь простираетъ глубочайшія свои коренья въ наитвердѣйшія души. По чести Ловеласъ человѣкъ любви достойной, и естьли бы не доставало ему… Но не хочу приводить тебя въ стыдъ, при чтеніи сихъ строкъ моего письма. Нѣтъ, нѣтъ, то для меня будетъ чрезвычайно досадно. Однакожъ любезной другъ, не чувствуешь ли ты что сердце твое трепещетъ. Естьли я то угадываю, то не стыдись въ томъ признаться; сіе происходитъ не отъ чего инаго, какъ отъ великодушія.