Но со всѣмъ тѣмъ онъ молодъ и разуменъ, могъ бы опомниться и познать свои заблужденія, естьли бы только могла она описать его слабости, ежели бы они не могли излѣчиться супружествомъ". Послѣ такого предисловія предложила она мнѣ посмотрѣть прекраснаго сего человѣка; ибо такимъ образомъ она уже его называла. Потомъ погрузясь опять въ грусть и задумчивость, опасалась того, что не покажется ему довольно пригожею. Послѣ того примолвила, что весьма жалко то, что мущина имѣетъ съ сей стороны столько передъ женщиною преимущества. Но подошедши къ зеркалу, начала тотчасъ сама себя хвалить и восхищаться своимъ пригожствомъ, находя себя "довольно красивою; что много находится такихъ женщинъ, которыя будучи гораздо ее дурнѣе, почитаются пригожими. Ее всегда почитали пріятною." Притомъ увѣряла меня, что пріятность всегда бываетъ тверже и продолжительнѣе пригожства; послѣ того обратясь опять къ зеркалу, сказала. "Конечно черты мои не имѣютъ въ себѣ ничего дурнаго, и глаза также не отвратительны". И въ самомъ дѣлѣ помнится мнѣ, что тогда было въ нихъ гораздо больше огня, нежели обыкновенно. На конецъ не находила она въ себѣ никакого недостатка, хотя по словамъ ея и не надѣялась того, чтобы могла плѣнять собою. Что ты о томъ скажешъ? Клара.

Извини меня, любезная пріятельница! никогда не открывала я ни кому такія мѣлочи, и ниже самой тебѣ; теперь не говорила бы съ такою вольностію о своей сестрѣ, ежели бы не знала, какъ ты скоро сама увидишь, что она хвалится передъ нашимъ братомъ, будто бы никогда не имѣла къ г. Ловеласу никакой склонности.

Я поздравляла ее съ ея надеждами. Она принимала поздравленія мои съ великою благосклонностію. Второе посѣщеніе г. Ловеласа казалось учинило въ ней еще больше того впечатлѣнія. Однакожъ онъ съ нею никакъ не изъяснялся, хотя и старались неоднократно подавать ему къ тому случай.