Опять длинная цитата, но мы не должны, не смеем ее сокращать.

XXI

Ночь напролет гремел блестящий бал:

То собрала бельгийская столица

Красу и Доблесть. Пламень люстр сиял

На дамские и рыцарские лица...

Сердца блаженно бьются. Вереница

Волшебных звуков зыблет сладкий сон,

И взор любви в ответный взор стремится.

Все весело, как свадебный трезвон,

Но тише: дальний гул, как похоронный стон.

XXII

Слыхали?! Нет: то буря взвыла где-то,

То воз прогрохотал по мостовой...

Танцуем же! Ликуем до рассвета!

Кто спать пойдет, коль быстрою стопой

Часы мчит Юность в танец вихревой?

Но - тише! Снова этот гул знакомый,

Как будто эхо в туче грозовой,

Но ближе - полный смертною истомой!

К оружию! Скорей! То - пушек рев и громы!

XXIII

В оконной нише в пышном зале том

Сидел злосчастный Брунсвик одиноко;

Средь бала первым различил он гром

И смерть в нем слышал с чуткостью пророка,

Все улыбались: это ж так далеко;

Он сердцем слышал роковой сигнал,

Отца его в кровавый гроб до срока

Позвавший. Кровью мстить он пожелал

И в битву ринулся и в первой схватке пал.

XXIV

Рыдания и слезы всюду в зале...

Волненье к крайней подошло черте.

И бледность лиц, что час назад пылали,

Румянясь от похвал их красоте,

И судорожные прощанья те,

Что душат жизнь в сердцах, и вздохи эти

Последние: как знать, когда и где

Опять блеснут глаза, друг друга встретя,

Коль тает ночь услад в несущем смерть рассвете?

XXV

Коней седлают спешно; эскадрон

Равняется, и с грохотом крылатым

Упряжки мчатся; боевых колонн

Ряды спешат сомкнуться строем сжатым;

Гром дальних пушек стелется раскатом;

Здесь дробь тревоги барабаны бьют,