Еще до зорьки сон спугнув солдатам;

Толкутся горожане там и тут,

Губами бледными шепча: "Враги идут!"

XXVI

"Клич Кэмрена" пронзительно и дико

Звучит, шотландцев боевой призыв,

Грозивший саксам с Элбинского пика;

Как в сердце ночи резок и криклив

Лихой волынки звонкий перелив!

И снова горцам радость битв желанна;

В них доблесть дышит, память пробудив

О мятежах, бурливших неустанно,

И слава Доналда - в ушах всех членов клана!

XXVII

Арденнский лес листву склоняет к ним,

Росинки слез роняет им на лица,

Как бы скорбя, что стольким молодым,

Презревшим смерть, - увы! - не возвратиться;

Им всем вторая не блеснет денница,

Им лечь в бою примятою травой;

Но ведь трава весною возродится,

А их отваге, пылкой, молодой,

Врага сломив, сойти в холодный перегной.

XXVIII

Вчерашний день их видел, жизнью пьяных:

В кругу красавиц их застал закат;

Ночь принесла им звук сигналов бранных;

Рассвет на марше встретил их отряд,

И днем в бою шеренги их стоят.

Дым их застлал; но глянь сквозь дым и пламя;

Там прах людской заполнил каждый скат,

И прах земной сомкнется над телами;

Конь, всадник, друг и враг - в одной кровавой яме!

Прекрасные элегические стансы, посвященные родственнику лорда Байрона, достопочтенному майору Ховарду, и несколько строф о характере Наполеона и о его падении заключают раздумья, навеянные полем Ватерлоо.

Нынешнее положение Бонапарта таково, что следует воздерживаться от всяких мелочных нападок на него (если только его прямо не показывают нам, как это сделано на последующих страницах).

Но если лорд Байрон полагает, что падение Наполеона было вызвано или хотя бы ускорено "его привычным и справедливым презрением к людям и их помыслам", которое выражалось слишком откровенно и поспешно, его, как определяет поэт в одном из примечаний, "постоянным выказыванием своего нежелания сочувствовать человечеству и даже чувствовать заодно с ним", то, несомненно, поэт вступает в противоречие с действительностью.