При этом идеологи "черносотенства" хорошо знали действительную историю слова, ставшего их "кличкой", — историю, прослеженную, например, в классическом курсе лекций В. О. Ключевского "Терминология русской истории", литографическое издание которого появилось еще в 1885 году. Словосочетание "черная сотня" вошло в русские летописи, начиная с XII века(!), и играло первостепенную роль вплоть до Петровской эпохи. В средневековой Руси, показывал В. О. Ключевский, "общество делилось на два разряда лиц, — это "служилые люди" и "черные". Черные люди... назывались еще земскими... Это были горожане... и сельчане — свободные крестьяне". А "черные сотни — это разряды или местные общества", образованные из "черных", "земских" людей".

Итак, "черные сотни" — это объединения "земских" людей, людей земли, в отличие от "служилых", чья жизнь была неразрывно связана с учреждениями государства. И именуя свои организации "черными сотнями", идеологи начала XX века стремились тем самым возродить древний сугубо "демократический" порядок вещей: в тяжкое для страны время объединения "земских людей" "черные сотни" — призваны спасти ее главные устои.

Основоположник организованного "черносотенства" В. А. Грингмут (о нем еще пойдет речь) в своем уже упомянутом "Руководстве монархиста-черносотенца" (1906) писал:

"Враги самодержавия назвали "черной сотней" простой, черный русский народ, который во время вооруженного бунта 1905 года встал на защиту самодержавного Царя. Почетное ли это название, "черная сотня"? Да, очень почетное. Нижегородская черная сотня, собравшаяся вокруг Минина, спасла Москву и всю Россию от поляков и русских изменников".

Из этого ясно, в частности, что идеологи "черносотенства" приняли сию "кличку" и даже дорожили ею в силу ее глубокого народного, проникнутого подлинным демократизмом смысла и значения.