Кажется, одутловатый майор мне не поверил. Он снова и снова расспрашивал меня, закидывая примитивные крючки и ставя ловушки. Продолжалось все это битых два часа. Мне надоело до чертиков, кажется, майору тоже. Он предложил мне теплый и комфортабельный ночлег казенного дома. Можно было бы посопротивляться, покачать права, но последние пять часов настолько меня измотали, что я с радостью согласился, наперед зная, как мне действовать утром.

Выспаться мне все-таки не дали. В двенадцать часов меня разбудила небритая свирепая морда отъявленного негодяя. Защемив мне нос вонючими волосатыми лапищами, он невежливо попросил у меня сигарету. Его прошение я удовлетворил коленом в кадык. Дегенерат заскучал, забулькал и повалился на грязный заплеванный пол. Во мне проснулось благочестивое сострадание, и я протянул ему сигарету.

- Держи, дурак коронованный. Если будешь себя плохо вести, то засуну твой нос в твою же вонючую задницу. Понял, падаль? За что взяли?

- Бабе хлебало разбил, - дыхнув перегаром, прохрипел женоненавистник. - А тебя?

- Соседа грохнул, когда он бабу свою избивал. Жаль, ты мне не попался, а то бы до кучи. Топориком по тыкве рубанул, видишь, вся куртка в крови.

Мужик приоткрыл рот и, затравленно озираясь, пополз к двери.

- Да ты не бойся, - успокоил я ханурика, - я тебя не трону, топорик-то отобрали, нож тоже, а давить руками я не любитель. Нет такой привычки.

- Помогите. Убивают... Товарищи милиционеры... Убивают...

- Чё орешь? - заспанно и недовольно спросил его из-за решетки губастый краснорожий сержант. - Заткнись, отойди от двери.

- Отпустите меня... Не буду я с убийцей сидеть... Маньяк он. Сумасшедший... Переведите меня в другую камеру...

- Ага, специально для тебя приготовили. Заткнись и сиди.

- Вы будете отвечать. Он же убьет меня.

- Тебя, Козлов, давно пора. Жена только спасибо скажет. Всему личному составу надоел. Как бабу бить, ты герой, а с мокрушником ночь посидеть бздишь. Посиди, может, поимеешь что-нибудь. А ты, Гончаров, смотри у меня, быстро успокоим.