Процесс омовения явно затянулся, и золоченые амуры на часах-ампир стрелами настойчиво указали мне на двенадцать часов.

Я решительно убрал бутылку, прошел в коридор и уже возился с обувью в передней, когда дверь ванной открылась, выпуская очистившуюся от походной пыли пару. Без очков, в плавках, с мокрой бородой, Кротов был похож на ильфо-петровского Лоханкина, тайком ворующего кус мяса. Ольга, завернутая в банный халат, еще не осознав новой роли хозяйки, казалась растерянной. Как я понял, она была впервые в этом доме: девушка нерешительно прошла в комнату Бориса и осторожно прикрыла дверь.

- Ну вот что, Борис Андреевич, поскольку я взялся за это дело, мне нужен обусловленный аванс.

- Ну да, конечно. Сколько?

- Извините. - Я резко открыл дверь, собираясь уйти.

- Да что вы, ну конечно, ведь мы договорились.

Он упрыгал в родительскую комнату и приволок десять десятитысячных купюр, а я протянул ему заранее приготовленную расписку, заметив при этом, что юридической силы она не имеет.

- Да зачем же? Не надо, - отказывался Борис, бережно складывая бумажку вдвое.

Здесь-то и влетела в открытую дверь эта птичка. Она повисла на худой геологической шее и приникла к мокрой волосатой Бориной груди, оставляя на ней ярко-бордовые полосы губной помады.

Примерно представляя, что последует дальше, я, тактично попрощавшись, вышел.

Уже открывая тугую парадную дверь, я услышал за спиной громкий шепот:

- Иваныч, сюда спустись, разговор есть.

Плохо освещенные ступени вели вниз, в подвал. Там горела тусклая лампочка, освещая тучную фигуру Эдуарда.

- Что за тайна у дитя подземелья? - спросил я, спускаясь.

- Пойдем, Иваныч, ко мне. Ой, что покажу.

"Голубь решил проучить меня посредством друзей или чего-нибудь тяжелого", - подумал я, вежливо отказавшись от любезного предложения. Боком я начал уже подниматься к выходу, держа слесаря в поле зрения, но он, отгадав мои сокровенные мысли, молитвенно сложил ручищи и страстно зашипел: